Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: любовь и боль моя (список заголовков)
22:44 

Он дарил мне лилии. Резко пахнущие, непристойно чистые с отпечатками подушечек пальцев на тонком стебле. Он был горд собой, хотя едва ли кто-то мог назвать повод для его высокомерного самодовольства, которое шлейфом стелилось за его тенью. Лилии не были его цветами, ему вообще сложно было подобрать правильный цветок, чтобы выразить саму его душу, его существо. Роза была для него слишком красива, а фиалка слишком по-женски своенравна. Марать его руки, и без того запачканные неизвестными веществами, хризантемами и ромашками казалось верхом непристойности. Он вообще, казалось, ненавидит касаться чего-либо, словно боясь в один неожиданный момент испачкать ладони в чужой крови, которой и так с лихвой хватало на его коже. Лилии не были моими цветами. Я не так девственно чист, как кажется на первый взгляд. И на моем стебле уж точно найдется пара-тройка острых шипов, чего не сказать о беззащитных лилиях.
Но он неизменно дарил мне лилии. А я безропотно принимал их, отвечая на этот цветочный вопрос безнадежным молчанием.

@темы: Кукла колдуна, Касаясь (с)нежных струн души, Я много курю, но сквозь сиреневый дым я вижу мир как он есть (с), Мир мой в ладонях твоих, ученик (с), Твой раб и твой король, Я не спиваюсь. Я лечусь, Секреты Второй Мировой, Любовь и боль моя, Все уже украдено до нас, В поисках идеального ракурса

08:29 

Лирика страсти и яда.

Ты – северные фьорды непостижимых задумок. Да, вот так вот пошло и откровенно я начинаю это последнее письмо, хотя не могу в точности сказать, а было ли первое, или же все клочки пергамента так и остались казнёнными в камине. В последних письмах принято по давно заведённой старинной традиции прощаться, просить прощения и открывать с полсотни разоблачающих секретов, которые по чьему-то задуманному сценарию должны выставить человека в совершенно другом свете. Кем это заведено и когда придумано никому точно не известно. Но мы не герои популярной книги или нашумевшего фильма. В нашем финале не будет традиционного разоблачения, срывания масок, обнажения старых секретов и вскрытие грубо заштопанных ран. Я даже опущу низкопробные шуточки о том, что согласился бы напоследок обнажить перед тобой что-то поинтереснее, чем невысказанное, припрятанное в моей душе. Но надо разбавить это письмо чем-то более оригинальным. Мы не будем говорить обо мне, мы поговорим о тебе. Хотя ты ни минуту не оригинальный, не интересный, да и вообще писать о тебе – это как ходить по минному полю: никогда не знаешь, на что наткнёшься и наткнёшься ли вообще. В тебе может быть спрятан целый военный арсенал, а, может быть, ты просто притворяешься, набиваешь себе цену, пытаясь хотя бы немного выделиться из своего чёрного и безликого окружения. Надо сказать, получается у тебя паршиво, но я сумел привыкнуть к тому, что у тебя практически всё получается паршиво, кроме одного, пожалуй. Однако это не делает тебя хоть сколько-нибудь более интересным и привлекающим внимание. Я знаю, о чём ты сейчас подумал. Я буквально вижу твою едкую ухмылку, говорящую о том, что ты не поверил ни единому моему слову. Наверняка, ты сейчас хотел бы спросить меня, отчего же я так паскудно держу по ветру хвост, слабо подрагивая им, когда ты, такой неоригинальный и неинтересный, проходишь мимо.
Ты не красивый и никогда таким не был. Твои пальцы, покрытые сухой жёсткой коркой и россыпью мельчайших ожогов, не умеют дарить нежность. Они способны лишь на алые полосы на светлой коже, на кобальтовые отметины на плечах. Твои губы не умеют быть страстными и их совершенно нельзя назвать красивыми. Они тонкие, всегда плотно сжатые, словно ты сдерживаешь себя всякий раз, когда я маячу на горизонте. Однажды я поймал себя на мысли: интересно, какие на вкус твои губы? Наверняка, это что-то горькое вроде полыни, такое же обжигающее и пьяное как крепчайший чистый абсент. Ты и сладкое – вообще не совместимые понятия. Тебе больше подходит что-то горькое и едкое, как кислота, как все твои слова, произнесённые твоими некрасивыми губами, расцветающими на твоём некрасивом лице.
Ты не награждён роскошными локонами, твоя шерсть – это отражение спутанных клубков твоих мыслей и нервов.
Ты истинный сын своей молодой Британии. Как она, ты - это что-то неимоверно северное, пошлое, британское и декадентское. Отвратительная, извращённая, сладкая мерзость. Ты как прекрасное старинное блюдо на безупречной белой скатерти, наполненное кишащими червями. Это лирика страсти и яда.
Давай же, смейся. Раскрась своё и без того некрасивое лицо своей некрасивой едкой ухмылкой, разрывающей твои плотно сомкнутые тонкие некрасивые губы. Улыбайся, смейся, кричи, встряхивай сильнее за плечи и почти что истерично и жалобно умоляй меня ответить на самый простой вопрос: «За что?». Ты повторяешь: «За что, за что, за что?» и смеёшься смехом падшего демона, показывая всё своё отвращение ко мне и к себе. Ты знаешь точно идеальную формулу, знаешь, как смешать все ингредиенты, взболтать и получить адскую смесь во флаконе из моего и твоего смеха, саднящих колен и цепких паучьих пальцев. И уходи, не прощаясь, истинно по-британски, не смотря на время и расстояния. Но уходи затем, чтобы потом вернуться исключительно дерзко, просто открыв дверь и даже не извинившись за опоздания. «Опоздал». Опоздал. Ты опоздал на несколько лет и на несколько жизней, ведь я абсолютно точно уверен, что мы встречались прежде во времена Средневековья, когда я наверняка сжёг тебя на костре за чёрное колдовство, когда ты уже тогда смеялся своим некрасивым смехом, так не идущим твоей общей ауре напускного нордического лоска. Это также пошло, как раздавленная алая вишня на бледной полупрозрачной коже. Впрочем, я опять забылся. Сладкое и ты – несовместимые понятия. Ты непременно, да, да, будешь пахнуть полынью, соком горьких трав, возможно немного серым британским дождём, который так сильно впечатался в тебя, что стал просто твоей второй кожей. А я блудливо и жалко махну хвостом, понимая, что проиграл тебе самую важную битву своей жизни. И падая в бессловесное и безымянное никуда, я буду улыбаться, вспоминая, как сырой британской осенью ты подбрасывал в мои сумки маленькие склянки с противопростудным вином и потрясающе смеялся бездонными глазами, озаряя своё восхитительное бледное лицо тёплой улыбкой красивых изящных губ, отбрасывая со лба вороньи перья тонкими искусными пальцами самого талантливого зельевара, которого я только знал.


@темы: Твой раб и твой король, Политика Вы сделали поэтом, Любовь и боль моя, Касаясь (с)нежных струн души, Все уже украдено до нас, Ведь у меня такое амплуа, Будем заново учиться ходить по небу

07:42 

Сказанных слов не воротишь, ведь по известной поговорке: "Слово не воробей". А я обладаю ужасной привычкой в порыве раздражения или во время спора говорить что-то, не подумав. С годами становится легче. Я учусь контролировать поток своих слов, обдумываю сказанное и написанное по десять раз, но некоторые инциденты всё равно продолжают случаться. И за это я себя ненавижу. И кажется раз за разом, что вот, наконец-то, наконец-то я смог принимать себя, наконец-то я снова почти могу считать себя своим другом, а потом одно неосторожное слово, и весь фундамент, который я возводил долгие месяцы, летит к чертят собачьим. Сказанного не вернуть. А я готов выдирать на себе волосы. Ну кто, кто тянул меня за язык? И ведь не объяснить того, что я чувствую. Внутренние диалоги с самим собой у меня напоминают беседу двух философов, а на деле "бэ, ме", и пары слов не связывается. И не донести главную мысль.
Часть 3. Глава 10. И я смеюсь. Смеюсь, глотая серый дым. Возможно, слишком сильно переигрываю, слишком сильно сживаюсь. Но как тут не сжиться? Я, кажется, слышал подобные разговоры. И не в своих снах, хотя трудно сказать был ли тот период моей жизни сном. И я раз за разом перечитываю строчки, снова, снова, чтобы стало тошно от самого себя. Да, брат. Вот это ты. И тебе должно быть стыдно, тебе должно быть мерзко. Твой пожизненный уже давно вынесен, а лучший дементор для тебя - это ты сам. И выкручивайся, как хочешь. Самого себя не обмануть. И ни о каком пересмотре дела не может быть и речи. Кому нужно тебя оправдывать? Кому нужно тебя защищать? Кто захочет стать твои поручителем? Да никто. Ты можешь существовать, но никогда не сможешь жить. И всё твоё существование выльется в жалкую попытку найти своё искупление, которое давно закрыто от тебя за семью замкам и печатями. Можешь выть на луну, можешь сбегать в своё несуществующее королевство, где слуги твои - бестелесные тени и жалкие твари. Но как только ты попробуешь сбежать из существования в жизнь...да здравствует твой безликий, мрачный страж без голоса и души. Посмотри в зеркало и ты поймёшь. Твой страж никогда не спит. И он всегда, всегда следит за тобой. Хочешь рискнуть? Рискни. Ты же так веришь в свою фортуну.

@темы: Ты никому не принадлежишь, Все уже украдено до нас, Я не спиваюсь. Я лечусь, Твой раб и твой король, people=shit, Обратная сторона Луны, Любовь и боль моя, Выпусти меня отсюда

22:41 

- Я хотел бы сказать тебе, что не прошу простить меня, - говорит он. - Я понимаю, надеяться глупо. Есть то, чего не прощают никогда. Например, то, что ты выжил, когда остальные погибли. (с) Ad Libertum

@темы: Я не спиваюсь. Я лечусь, Я много курю, но сквозь сиреневый дым я вижу мир как он есть (с), Твой раб и твой король, Любовь и боль моя, Истина в вине, Выпусти меня отсюда, Все уже украдено до нас, Ведь у меня такое амплуа, people=shit

07:13 

Несколько коротких и быстрых росчерков, напоминающих пару кривых линий. Готово. Я уже говорил не раз - я люблю кровь. Люблю вид тончайшей паутины порезов. Красные нити на белой коже - завораживающее зрелище, от которого эстетический вкус взлетает в поднебесье. Это обычно напоминает оргазм. Чужая боль, чужие крики. За это можно было бы продать душу, если бы данный вид удовольствия продавался на рынке услуг. И можно было бы часами слушать крики, вытирать слёзы, утешать, успокаивать, обещать, что будет совсем не больно, что скоро всё закончится, а потом снова раз за разом плести эту красную паутину.
Но такая эстетика хороша в теории. На практике эти слёзы и сетки шрамов, тянущихся по тонким рукам, только забивают очередной гвоздь в сердце, уже и без того напоминающее куклу-вуду. А где-то глубоко в душе скребётся гнилая совесть с червивым ртом, полным яда, и шепчет-шепчет в предсмертной агонии, хрипит мне мой поминальный реквием по моей светлой душе. Светлая душа? У меня? Никогда. Я был рождён в агонии, я причинил свою самую первую боль в ту самую секунду, когда появился на свет. И эта боль стала моей верной подругой на пути по жизни. Есть люди, боль которых отнюдь не радует. Есть люди, ради которых клялся не совершать прошлых ошибок. И всё равно совершаешь. Раз за разом, методично, как будто бы есть кто-то на свете, способный терпеть тебя до конца своих дней. Ангелов и ангельского терпения не существует.
А потому - убегать в ночь с разбавленной водкой и прятать самого себя в тончайшем кружеве рассвета. Я пропустил тот момент, когда мне стало абсолютно не интересно собственное существование. Когда я перестал трястись над своими руками, восхищаясь ими в душе, потому что моим пальцам оставляли комплименты многие. Я упустил момент, когда порезы и царапины стали мне безразличны на самом себе. И когда они же стали такой болью при виде их на ком-то другом. К чёрту всё. К воде, к Лесу. И слушать, слушать журчание воды, приводя мысли в порядок. Да кто я такой? Кто есть я на белом свете, чтобы можно было опускаться так низко? Хотя порой кажется, что ниже некуда. Я не помню, как вернулся домой. Но к следующему утру у меня разболелось старое колено, видно ветер в окно надул, а я сам был какой-то помятый и потрёпанный.

Сегодня я нашёл рецепт сливочного пива и горячего шоколада. Может ещё что-нибудь приготовить сегодня?
Кулинария сильно отвлекает меня.

@темы: people=shit, В поисках идеального ракурса, Ведь у меня такое амплуа, Все уже украдено до нас, Душевных дел Мастер с похмелья зол, Любовь и боль моя, Сны в газетной колонке, Я весь перед тобой, я ничего не скрыл (с), Я много курю, но сквозь сиреневый дым я вижу мир как он есть (с), Я не спиваюсь. Я лечусь

08:02 

О чём ты думаешь, когда задумчиво смотришь напряжённым взглядом на полыхающий в камине огонь? Я стараюсь не замечать тебя, сделать вид, что тебя не существует, вообразить тебя тенью, когда сам сливаюсь со стеной. Сердце протестующе бьётся в груди. Ему невдомёк такие слова, как "гордость", "обида". Оно просто любит, не желая получать ничего в ответ, просто заунывно тянет и вытягивает струны нервов, от которых, кажется, не осталось ни черта. Я медленно переливаю жидкость из одной колбы в другую, стараясь разбить напряжённую тишину хотя бы звуками журчания и серьёзной работы, но у меня ничего не выходит. Ты, кажется, можешь молчать вечно, наблюдая за танцем огненных языков пламени. Тебе просто важно, чтобы я был где-то рядом неуловимой тенью, чтобы я что-то делал, ворчал, бормотал, производил наигранный шум. Ты будешь терпеливо ждать, пока я закончу очередное зелье, приклею на бутылочку нужную этикетку, выведу аккуратные буквы, усмехнусь себе под нос. Ты отличаешься поразительным умением ждать целую вечность. Ждать и не шевелиться, не мешать. Ты терпеливо ждёшь, пока я не опущусь устало в кресло с бокалом янтарного и не позову тебя по имени. Своё имя ты знаешь, а ещё ты знаешь, что это имя принадлежит именно тебе. Я сам придумал тебе его когда-то. Вот только есть ещё то, что известно только мне. Твоё имя стало табу. Поэтому я не смогу позвать тебя. Я смогу только посылать ментальные лучи, окрашенные цветом своей ауры, пытаясь объяснить невербаликой свои подлинные чувства. Хотя, впрочем, я знаю и то, что тебе нет дела до мыслей и чувств, тебе важны эмоции. Важно чувствовать мою ладонь на своей голове, когда я буду устало перебирать пряди твоих волос. Зачем тебе понимать смысл слов, когда можно просто закрывать глаза и балдеть от звука моего голоса? Да неважно, что я рассказываю и о чём. О том, как хочу завладеть всем миром или о том, что изобрёл для тебя ещё одну модель очередных ненадёжных недолговечных крыльев. Сколько пар мы уже извели вместе? Но в последнее время ты научился падать в мои объятия. Похвально. Теперь можно убирать из списка повседневных дел пункт о том, что нужно срастить тебе кости.
Я молюсь, чтобы что-то пошло не так, чтобы ингредиенты оказались смешаны в неправильных пропорциях, чтобы какие-нибудь сушёные крысиные хвосты оказались просроченными. Тогда можно будет подольше потянуть тишину, а потом уйти в магазин, чтобы ворчать там на продавцов из-за того, что они продали мне некачественный товар. Но всё выходит даже лучше, чем идеально. Зелье готово. А это значит, что сегодня мне придётся разговаривать с тобой. Не то, чтобы я этого не хочу. Я боюсь, что снова скажу что-то не то. Ты не прислушиваешься к словам, но именно "не те фразы" как-то удачно отделяешь из всего бессвязного потока моих мыслей. А потом сиди и пытайся объяснить тебе, что ощенившаяся сучка вовсе не моих рук дело, я её упомянул вообще по другой причине и прочее, и прочее. Сердце трепещет в предвкушении любви, а мои ладони леденеют. Как показать тебе, что я закончил? Я не могу позвать по имени, а поэтому просто подхожу к тебе и касаюсь пальцами твоей макушки, перемещая их на загривок и неспешно почёсывая его. Ты словно оживаешь. Холодная статуя превращается в бурлящий поток лавы, радости, восторга и пепельных ветров. Ты горяч, открыт, и ты опасен. Опасен для меня как может быть опасно только минное поле со старыми снарядами времён Второй Мировой. Они-то и есть самые опасные. В наше время не придумали достойных мин, а вот это застаревшие подводные камни...С ними сложнее. Но я стараюсь не думать об этом. Я снова стараюсь говорить на отвлечённые темы, но в какой-то момент понимаю по твоим глазам, что я снова где-то промахнулся. И бессмысленно уже отматывать время назад и извиняться. Всё бессмысленно. Я могу только поджать губы и унять сердце, которое в непонимании и с детским удивлением поглядывает на нас. Минуту назад оно качалось на стульчике, болтая ножками, а теперь распахнуло глазёнки в ужасе. Да не пугайся ты. Я в случае чего заштопаю тебя под анастезией. Ты и не заметишь.
А вот за тебя мне страшно. Мне страшно видеть, как меняется цвет твоих глаз, как они стекленеют, как резко из земли между нами вырастают огромные острые колья, увитые колючей проволокой. Сердце пугливо жмётся ко мне, а я только вздыхаю. Потерпи ещё один раз. Схватив его за маленькую ручку, пробираюсь через иголки и электричество. Больно? Отнюдь. Там, в этой клетке, сидит мой прирученный-неприрученный зверь. И если не я, то кто достанет его? Кто принесёт ему пищу? Кто погладит его по загривку? И наконец мы на месте. Ты свернулся в клубок и кажется недоступен для мира. Для того, другого мира. А есть ещё я. Я какой-то особенный сорт особенного мира. Сердце бухается рядом с тобой и обнимает, зажмурившись. Да, чего уж тут говорить. Любит тебя этот ребёнок, любит. А я сажусь рядом с тобой на корточки и протягиваю к твоему носу раскрытую ладонь с острым лакомством. Запрещённый приём, я знаю. Но а как ещё мне заставить тебя убрать этот лёд с глаз? Ты пододвигаешься ко мне и спокойно засыпаешь, удовлетворённо доедая уже во сне принесённое мною лакомство. На сегодня всё закончилось. А завтра я снова буду копаться в своих лабораториях и искать, искать, искать. Мастерить крылья, рисовать чертежи, строить схемы, высчитывать, экспериментировать. Вот только с каждым днём приходить понимание, что эту сыворотку нужно найти поскорее. С каждым днём я понимаю, что времени остаётся всё меньше. И пока я просто думаю, время идёт. Ты ненавидишь время и тиканье часов. И в перерывах между смешением антидота я всё думаю, куда же спрятать будильник, чтобы его слышал я, но не слышал ты. Пока что никаких идей.
Возможно, процесс пошёл бы быстрее, если бы я точно знал, что ты придёшь, как только я позову тебя, назвав по имени. А я ведь позову, не сомневайся. У меня "ума" хватит сделать это как раз в самый неподходящий момент. Я почему-то либо прибегаю на вокзал за 30 секунд до отправления, либо жду на платформе около часа. Однако же я всё равно неизменно сажусь в нужный поезд. И не теряю веры в то, что больше никогда не увижу твоих распахнутых испуганных глаз, уплывающих вдаль, когда ты осознал, что не успел запрыгнуть со мной в один вагон, а двери закрылись прямо перед твоим лицом.

@темы: Будем заново учиться ходить по небу, Ведь у меня такое амплуа, Здравствуй, моя любимая маленькая чушь. Гуашь на пальцах, ты кота не покормила, И ты для него будешь весь чертов мир, Кукла колдуна, Культ имени меня, Любовь и боль моя, Мир мой в ладонях твоих, ученик (с), Нас километры не разделят, Секреты Второй Мировой, Сны в газетной колонке, Твой раб и твой король, Ты никому не принадлежишь, Я Орфей, а ты моя Эвридика, Я весь перед тобой, я ничего не скрыл (с), Я много курю, но сквозь сиреневый дым я вижу мир как он есть (с)

08:12 

Когда-то давно мне сделали заказ на небольшую зарисовку. Меня просто попросили: "Расскажи мне о городе N". Я нарисовал в своём воображении чудесный город старинных чёрно-белых фильмов, где по утрам на улицах нет никого, кроме поливальных машин, где солнце поднимается лениво-медленно, постепенно согревая остывший за ночь асфальт. Я обрисовал тончайший запах свежей выпечки. Я включал себе мелодии старых французских комедий и мелодрам и думал, что именно эта музыка должна звучать в самом сердце этого несуществующего города. Потом пришло осознание, что город N - это не просто волшебная, несуществующая Нетландия. Это то место, которое каждый может назвать своим Домом. Именно так, с большой буквы для большей многозначительности.
Долгое время я верил, что мой город - это Петербург. Со старинными зданиями, уютными лодочками на многочисленных каналах, приветливыми переулками, дворами-колодцами, таинственными чердаками пятиэтажек, музеями, уличными музыкантами, картинами, с памятниками кошкам, коням. И эта Нева, эта улица Битлз, которой, кажется, место именно в самом Питере. И нигде, ни в одном другом городе она не смотрелась бы так лаконично и правильно, как в Петербурге. Но прошло время. И я понял, что я ошибался.
Я переехал в уютный Подмосковный городок, за 40 минут от шумной столицы. Шутка ли, не знаю. Матушка сочла меня сумасшедшим, ведь все наоборот перебираются в те места, откуда ближе ехать на работу, учёбу и прочее, прочее... Но как объяснить ей. Как объяснить ей, что я нашёл свой город N? И никому не понять его очарования, ведь его истинное лицо доподлинно известно практически мне одному. Я выбираюсь из дома так рано, что город не успевает умыться и одеться. И сегодня я видел его лицо. Я видел поливальные машины, я слушал музыку из фильма "Амели", я видел радугу в блестящем асфальте, я чувствовал, как медленно нагревает землю утреннее, летнее солнце. Мимо проезжали фуры, которые привезли в городок цирк. Потрясающий цирк с большими белыми тиграми. Я гадал, везут ли они в своих огромных контейнерах именно диких кошек или же это просто реквизит. "Скорее всего, кошки", - подумал я и улыбнулся. С каждой минутой этот городок не перестаёт поражать меня. Здесь я обрёл всё, чего мне не хватало раньше.
Много Леса, озёра, много зелени и травы, чистый воздух, вдохновение. В этом городе исполнились две моих самых сокровенных мечты. Я стал жить с тем, с кем хотел быть с самого начала своей Сансары. В этом городе я узнал радостную новость о том, что я, кажется, действительно поступил именно туда, куда я хотел. И 28 в этом городе я открою списки поступивших. И что-то подсказывает мне, что я буду в числе тех счастливцев, которые будут учиться литературному мастерству. В этом городе мы с моим драконом завели черепаху. И заведём ещё крыс. И сделаем ещё много чего, как только наступит подходящее время. Ведь для каждого действия нужно своё определённое время, свой момент.
Ну а пока...
В одном из диалогов со своим драконом я как-то сказал:
-Этот городок словно жена, любимая, немного сварливая, но родная, понимающая. Вот Питер - это любовница. Ты неизменно устаёшь порой от жены и едешь в Питер, проводишь с ним пару дней, а потом забываешь его на долгие годы. Но возвращаешься ты всегда к жене. Потому что вы - одно целое.
И я не откажусь от своих слов.

@темы: Я много курю, но сквозь сиреневый дым я вижу мир как он есть (с), Те, кто будут жить, не теряя веры в чудо, обретут его, Сны в газетной колонке, Политика Вы сделали поэтом, Любовь и боль моя, Касаясь (с)нежных струн души, В поисках идеального ракурса, Будем заново учиться ходить по небу, А начинается все с кофе

23:16 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:33 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
17:17 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
08:45 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
09:19 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:08 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
10:21 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
14:43 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
07:40 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL

Британский полдень

главная